Marina Vanushina

Марина и Геннадий Ванюшины: «Cейчас в соушл происходит некоторая подмена понятий…»

 

О преподавательских курсах, социальных и несоциальных танцорах, негативном влиянии шоу на социальный танцпол и ситуациях, когда «стиля» бывает слишком много — продолжение  разговора с Мариной и Геннадием Ванюшиными.

— Ещё одна тема. Марина – автор программы для подготовки преподавателей…

М.: Я не назову себя автором, ни в коем случае. Идея принадлежит Лёше. [1]   А для меня эта идея до сих пор остаётся очень спорной, зыбкой, шаткой, валкой и всё, что с этим связано. Не совсем совершенный этот проект.

Когда изначально Лёша это предложил, мы поехали в Тюмень. [2]У меня это был первый выезд, может быть, у него – уже не первый… Я поняла, что уровень аудитории настолько разный – каждый себя считает преподавателем… Я выдаю свой материал – рассказываю, с чего я начинаю, на что обращаю внимание, на что им стоит обратить внимание применительно к ученикам, — и понимаю, что они сами не владеют материалом. То есть, я это всё говорю им не как преподавателям, а как будто они ко мне пришли как ученики.

Некоторые люди были такие – они не то, что не понимают про базовый шаг – они не слышат музыку, они не могут шагать «в 2» (я в данном случае преподавала «нью-йорк»). [3] Как я могу им рассказывать, как это преподавать правильно, если они не владеют материалом?

Я с этим столкнулась и была в лёгком шоке. А были ещё личности, которые сказали: «Так, не надо нам рассказывать вот это – шаг, музыку, технику. Скажи, что нужно сделать для того, чтобы я собрал группу и зарабатывал на этом деньги».  То есть, я понимаю, что это единичная точка зрения и очень крайняя, но всё равно она была, и не могу исключать её из своего опыта.

И когда собралась вот такая группа – грубо говоря, непонятно какая, я была в лёгком замешательстве. Потому что не понимала, что им объяснять, чтобы угодить всем. Потому что люди заплатили деньги, и я должна им всем дать по уровню их знаний. И вот, хотя в принципе, они остались довольны, было некоторое расслоение было.

Второй мой опыт был, когда Лёша собрал преподавателей в Москве. [4] Там была группа гораздо сильнее:  там все люди понимали, знали тему и о чём речь. Буквально два-три человека выбивалось. Но в силу общего уровня остальных, они подтягивались.

Там мне очень понравилось работать. И это, наверное, был единственный опыт общения с преподавателями, когда и я получила массу удовольствия, и, надеюсь, они.

— А нет ли здесь противоречия? С одной стороны, мы говорим о соушл, то есть танцах, где акцент вроде бы сдвинут с хореографии на общение. С другой, подготовка преподавателей предполагает унификацию, программу, стандартизацию, и — шире – создание системы профессионального образования, что вообще-то всегда достигалось другими средствами.

М.: Всё дело в том, что сам уровень соушл сейчас вырос даже по сравнению с десятигодичной давностью . И сам вот этот опыт соушл-танцоров – я беру сейчас, конечно, мировой, европейский – требует высокого уровня танцевания. Или можно, в принципе, довольствоваться двумя-тремя движениями, но задумываться о грамотности выполнения их в музыку, грамотности их выполнения с точки зрения удобства друг друга в танце.

Мальчик должен думать о том, чтобы всё было удобно партнёрше. Партнёрша должна прийти к своей пластике и красоте и думать о том, чтобы всё равно быть с партнёром – вот в принципе задача соушл.

То есть, можно быть суперкрасивой, но танцевать отдельно. А тут – задача в том, чтобы танцевать в паре, и эта пара, встречаясь единожды на площадке, посредством знания правильной базы, правильной техники, создаёт маленький шедевр. Ну, это как бы идеальный вариант.

Не удаётся создать шедевр – удаётся просто вдвоём поколбаситься, получить удовольствие, почему нет? Это тоже вариант в соушл.

Всё дело в том, что сам уровень соушл сейчас вырос даже по сравнению с десятигодичной давностью . И сам этот опыт соушл-танцоров требует высокого уровня танцевания.
Или можно довольствоваться двумя-тремя движениями, но задумываться о грамотности выполнения их в музыку, грамотности их выполнения с точки зрения удобства друг друга в танце.

Так вот, если десять лет назад можно было сидеть в своём городе, никуда не выезжать, танцевать как угодно, что угодно и выдавать это за настоящую сальсу, говорить, что только так, а не иначе, то сейчас глаза у людей раскрылись. Они ездят, они имеют возможность пригласить к себе инструкторов. И они понимают, что уровень вокруг очень высокий – именно социального танцевания. И если ты хочешь быть, так сказать, на волне,  этому надо серьёзно обучаться.

— То есть, это становится профессиональным занятием?

М.: Просто если ты хочешь быть на уровне, то ты должен уделять этому больше внимания.

— А что может подтолкнуть к этому людей? Достаточно серьёзное искусство, занимает много времени, люди приходят с нуля…

М.: Люди приходят с нуля и, занимаясь, постепенно, для себя определяют – хотят ли они этим довольствоваться только на базе своего клуба, своего маленького города, никуда не выезжать. И сказать: «Ой, мне этого достаточно, я просто хочу раз, или, там, два раза в месяц прийти потанцевать, и высокий уровень мне неинтересен».

Или же им интересно дальше. «У меня есть возможность два-три раза в год выезжать куда-либо, используя своё рабочее положение – командировки». Или: «Я могу себе позволить выехать на отдых плюс конгресс, и потанцевать так, чтобы получить удовольствие с партнёрами (или партнёршами) мирового уровня».

Когда ты чем-то увлечён, ты уже начинаешь не просто есть, а вкушать. Для тебя становятся более тонкими все грани танца, все чувства музыки, партнёрство в танце – всё-всё-всё это приобретает более тонкий характер. И если ты вот этого вкусил и тебе интересно – тогда люди сами возвращаются к тому, что  эти знания надо подтянуть, то есть выйти на новый уровень.

Если это никоим образом не цепляет… Вот в этом и есть какая-то свобода выбора соушла:  хочешь существовать здесь – повышай свой уровень; не хочешь повышать свой уровень – танцуй в болоте.  Грубо, но, тем не менее.

— А насколько реально выехать и потанцевать с партнёрами мирового уровня? Если проводить аналоги – сыграть чемпионат с Карповым вряд ли получится.

М.: Это реально. Они же тоже все социальные танцоры – вот в чём прелесть сальсы. Несмотря на то, что он – мировая звезда, несмотря на то, что он – суперпреподаватель и у него самое известное шоу в сальсовом мире, – он при этом социальный танцор. Да, он может не колбасится всю ночь на дискотеке, но всё равно он выйдет на какой-то там час потанцевать. И ты получишь опыт движения в паре с этим человеком. Но здесь тоже очень много заморочек.

Есть много звёзд, которые круты в своём преподавании, в своих шоу, но при этом они не социальны. Очень много примеров: у него великолепное шоу, он великолепно движется со своей партнёршей, куча трюков, интересных моментов, очень быстрые, очень чёткие…

Они спускаются со сцены на танцпол, где идёт дискотека, — и он не может станцевать ни с одной другой девочкой. Он танцует только со своей, потому что у них всё, как в бальных танцах, отработано. Для нас такие пары не представляют никакого интереса.

 — То есть, у сальсы возникает профессиональный вариант, и она станет одним из спортивных танцев?

М.: Да, он уже давно возник.

Г.: Я не зря написал на сайте, что Марио в Нью-Йорке сказал, что Россия – это последний оплот сальсы-соушл. Ну, потому что катится всё к тому потихонечку. Потому что та масса, которая сейчас на фестивалях – тот же Альберт Торрес… Вот я его не люблю, потому что он главный промоутер этой сальсы, шоу-сальсы.

—  Да, я смотрела его чемпионаты…

Г.: Ну, понятно, он занимается коммерцией. Но он портит сальса-соушл.

М.: Ну, всё это очень спорный вопрос…

Г.: Вопрос спорный – я выражаю своё мнение…

М.: С одной стороны, я могу понять людей, которые достигли в сальсе определённого уровня и им на обычных дискотеках скучно. Им хочется дальше, повышать свои профессиональные навыки – тогда они делают шоу. Строят шоу на хорошей профессиональной базе, которая включает не только сальсу, а ещё там джазовую подготовку, классическую подготовку. Это растяжка, это трюки – это все элементы, которые вставляют в шоу.

И когда они уже вышли на эту стезю – им  становится интересно там, и они уходят из социальных танцев. Потому как – это становится их заработком, это востребовано зрителем. Это такие объективные причины – я не осуждаю здесь никого ни в коем случае.

Есть много звёзд, которые круты в своём преподавании, в своих шоу, но при этом они не социальны. Они спускаются со сцены на танцпол, где идёт дискотека, — и он не может станцевать ни с одной другой девочкой. Он танцует только со своей, потому что у них всё, как в бальных танцах, отработано.

— Это личный выбор?

М.: Да.

— То есть, по этой логике получается, что Россия – это последний оплот безумия?

М.: Ну, это если по словам Марио…

Это было в прошлом году в Нью-Йорке. Приезжаем мы на конгресс в Нью-Йорке, приходим в пятницу на вечеринку… А там было ещё две препати – в среду и четверг, мы на них не были, а Марио был.

И мы приходим, и он машет издалека руками: «Уходите отсюда, здесь нечего делать!» То есть, он шутит, но кричит: «Ни одна партнёрша не танцует, они все танцуют сами с собой, никто не ведётся. Гена-Гена, иди сюда, посмотри, как они делают кросс боди лид [5]  подержи меня…»

Это было забавно, конечно, это было больше на публику, но доля правды там есть. «Вот она сама сделала кросс боди лид и ушла на Таймс-сквер. Она уже на Таймс-сквер со своими руками…» Ну, в вот такой был момент.

И вот он говорит… ну, понятно, что Марио делает немножко комплимент нам… Но он говорит, что только в России остались партнёрши, которые танцуют именно с партнёром. Которые танцуют и душой, и телом, и глазами. Не сами с собой.

Г.: Вот в этом есть некоторая доля почтения.

Если заметила, я выложил там 24 фотографии тех, кто к нам приезжает. [6] Из них шесть девочек всего. Очень больших трудов стоило найти и этих шестерых, которые устроили бы нас по уровню танцевания, по отношению к танцу.

Потому что женщины – большинство в мире – уделяют внимание не взаимодействию в паре, а показанию себя. Женский стиль себя.

М.: Сейчас в моде какая-то показная сексуальность, которая, на мой взгляд, не должна выпячиваться в танце.

Может быть, я уже с точки зрения возраста об этом говорю – не знаю.  Но мне это, в принципе, никогда не нравилось. Когда  специально напоказ, с какими-то ужимками, охами-вздохами, потираниями себя по телу… Ну, не нравится мне!

Я это видела очень много раз на конгрессах, и мне не нравится.

— То есть, проблема именно в этом, а не в том, что женщины тратят больше физических сил и поэтому становятся профессионалами?  

М.: Нет, я сейчас имею в виду социальный танцпол. Девочки, выходя на социальный танцпол,  озабочены, в первую очередь, собственным внешним видом… Что, с одной стороны, неплохо, да, все мы должны быть в порядке и привлекать внимание, безусловно, но…

Появились пуши и накладки для попы. Я это увидела в Стокгольме… Настолько эта мода на сексуальность, на «латинистость» в танцах зашкаливает, что всё это, на мой взгляд, смотрится комично и иногда просто глупо.

Ну, ладно, хорошо, но бывает – приходишь просто на социальный танцпол и смотришь, с кем потанцевать. Просто смотришь в течение нескольких минут, кто как танцует – не знаешь этих партнёров. И вот создаётся такое ощущение, что все одинаковые.   Эта ужимистость и показушная сексуальность – она уводит от танца.

Она не с тонким чувством юмора – если, например, этого требует музыка. В какой-то момент на музыку так отреагировать – это будет, что называется, в тему и с тонким чувством юмора.

А тут — ну, какая бы музыка ни играла – вот она всё время в одном образе, она всё время одинаковая – подкатывает глаза, зажимает губы, показывает язык… Это всё мне напоминает бальные танцы – потому что у них там – я просто знаю – всё вплоть до отработки собственной мимики на каждый момент выступления.

— То есть у сальсы образуется какая-то маска, которая связывает её с гипердемонстрацией сексуальности?  

М.: То ли девочка думает, что если она не будет делать этого на танцполе, её просто не заметят и не будут приглашать?

— Но если так делает сорок человек?..  

М.: У меня возникает ощущение, что  в социальном танцевании происходит некоторая подмена понятий. Что на первый план выходит не уровень этого танцевания, а то, как ты выглядишь во время танца, как ты показываешь себя. Какое ты здесь сделал лицо, как ты поднял руку, как ты – не знаю – вытащил язык и сексуально улыбнулся партнёру и окружающим.

И при этом работа этой девочки идёт не в сторону партнёра, с которым она танцует, а в сторону окружающих, которые на неё смотрят. То есть она каким-то образом продаёт себя. Ну, не совсем точно, но показывает себя.

Она не танцует с партнёром – вот в чём главная, на мой взгляд, проблема. Она не с партнёром вышла танцевать – она вышла показать, какая она красивая…

Безусловно, какая часть этого должна остаться – естественно, ты вышла, на тебя смотрят. Ты вышла танцевать и ты должна быть привлекательна, но – не в ущерб своему партнёру.

Г.: И надо понимать, что это всё устраивает многих людей, смотрящих со стороны. Мало людей видят внутреннюю сексуальность, видят флюиды, которые вылетают из неё в сторону партнёра за счёт её искренности, скажем так…

— Но если это работа на зрителей, это значит, что соушл исчезает? Потому что, если нет тебя и партнёра, а есть вы и сорок зрителей, которые смотрят на это с попкорном, то это уже шоу.  

М.: Да, и главная проблема в том, что на свете всё меньше партнёров, которым интересно танцевать вот так с партнёршей, и всё больше партнёров, которым тоже в кайф себя показать. Которым нравится, когда его партнёрша вот так выпендривается.

Тогда это уже не танец обоюдный, а какое-то постоянное перетягивание одеяла друг на друга: «вот я, а вот она» – в плане показа на зрителя.

 Сейчас в моде какая-то показная сексуальность.  Девочки, выходя на социальный танцпол,  озабочены, в первую очередь, собственным внешним видом… Что, с одной стороны, неплохо, да, все мы должны быть в порядке и привлекать внимание, безусловно, но…
У меня возникает ощущение, что  в социальном танцевании происходит некоторая подмена понятий. Что на первый план выходит не уровень этого танцевания, а то, как ты выглядишь во время танца, как ты показываешь себя. Какое ты здесь сделал лицо, как ты поднял руку, как ты – не знаю – вытащил язык и сексуально улыбнулся партнёру и окружающим. 

— Но из такого танца исчезает искренность?  

М.: Абсолютно.

Им неудобно. Они дёргают друг друга, они рвут, выламывают руки…. Но при этом не показывают это, а гипертрофируют для подачи на зрителя: вот как всё круто, это типа жёстко…

— Зачем?  

М.: Я сама не понимаю.

Г.: А потому что в сальсе, как и везде, есть большинство и меньшинство. И большинство  никогда  не было двигателем прогресса.

И ещё это проблемы обучения.

В 2000-е, когда стал появляться «нью-йорк» и «лос-анджелес», девочки почувствовали свободу после касино [7] и ломанулись сразу в женский стиль…

М.: Нет, просто тогда касино не было представлено таким выбором, как оно есть сейчас. Сейчас касино более богатое за счёт вливания афро и румбы – тогда ещё не было такого…

Г. : Ну и всё равно, что такое касино – вот она бегает вокруг мальчика и всё. А когда появилась свобода – тогда рванули во все эти руки-шмуки и забыли о паре напрочь.

У нас изначально как-то так получилось, что Марина не даёт женский стиль до тех пор, пока народ не вырастает до старших групп. Там уже научился, умеешь взаимодействовать в паре – тогда тебя либо пропрёт, либо не пропрёт, а чего нет изнутри – того не будет.

Мы можем показать основы…

М.: Да, я основы показываю – как руки должны быть…

Г. : А по правде – почувствовала, что тебе здесь рукой надо сделать вот так — сделай…

М.: Чаще всего – это вообще неприменимо на социальном танцполе, когда полно народу… Там настолько тесно, все эти  взлетающие красивые выпяченные пальцы с огромными маникюрными ногтями  – неприменимы. Потому как рядом танцует пара, которой ты обязательно заширнёшь.

Такой стайлинг используют только те девочки, которым наплевать на окружающих. Она вот просто выпячивает эти пальцы, не задумываясь о последствиях – что она кого-нибудь поранит.

Г.: Ой, да мы все мы, мужики, получали на танцполе – и в лоб, и в глаз – привыкли даже…

— То есть, получается такой интересный сдвиг – танец – это не демонстрация себя…  

М.: Нет, оно должно присутствовать…

— Это не демонстрация себя за счёт других?

М.: Да.

Г.: Больше общение, чем демонстрация.

М.: Нельзя так однозначно сказать.

Вот, например, появляется какая-то мелодия, которую мы оба с партнёром знаем. Под которую можно поиграть, поприкалываться. И мы, к примеру, танцуем в таком месте, где вокруг стоят люди, наши друзья и они каким-то образом начинают нас подкалывать. Почему мы в этот момент не можем, не договариваясь, решить, что мы делаем что-то на публику?

То есть, мы балуемся, просто балуемся, откровенно.

— Но это узкий круг публики…  

М.: Да, это не выступление, это просто вот такой прикол.

В данном случае мы не нарушаем прав другого на этот танец. То есть, не я выпендриваюсь за счёт партнёра. Это просто элемент баловства.

И в этот момент я тоже социальна, тоже с партнёром, но и на публику могу поработать.

— То есть, это узкий круг публики, узкий круг друзей, которые стоят в диаметре метра?  

М.: Ну, на последнем «Препод-пати» была такая подстава со стороны Лёшки Алексенцева…

Подходит ко мне во время дискотеки Дима Ганзевич и говорит: «У меня есть новая музыка, через одну поставлю, не уходи – потанцуем». Хорошо.

Останавливается музыка – Лёшка берёт микрофон и говорит: «Мне сейчас Ганзевич заплатил тысячу рублей, чтобы потанцевать с Мариной Ванюшиной». И все вокруг остановились, и мы вынуждены были просто плясать. (Смеётся).

А музыка для меня была абсолютно новая. Очень сложно, когда не знаешь музыку, сразу танцевать и с партнёром, и на публику, и обыгрывать.

Это была подстава – ну, ничего – мы выкрутились. Это тоже такой момент игры, момент прикола, такой всеобщей поддержки… Это по-доброму.

— И это тоже соушл.  Спасибо.


  [1] Алексею Алексенцеву.

  [2] Курс в Тюмени прошёл в сентябре 2011 года.

[3] Один из двух линейных стилей сальсы с базовым шагом на вторую долю.

[4] Курс в Москве прошёл в марте 2012 года.

[5]  Cross body lead, один из основных элементов линейных стилей сальсы, во время которого партнёр и партнёрша меняются местами.

[6] Промо-кампания «Третьего Фронта 2013» с фотографиями приглашённых инструкторов.

 [7] «Касино» — кубинский стиль сальсы, танцуемый на круговом движении в паре и предполагающий тесное взаимодействие партнёра и партнёрши. «Лос-Анджелес» и «нью-Йорк» — американские по происхождению линейные стили, в которых оба партнёра значительное время композиции могут танцевать, не держась за руки, практически соло.

Версия для печати Версия для печати